Николай Николаевич Мишутушкин 1929 — 2010

Мишутушкин и Пилиоко

«Когда впервые прихожу в деревню, я никогда не задаю вопросы. Чем меньше их задавать — тем лучше. Вопросы заставляют людей вести себя иначе. Я подхожу к деревне, сажусь под деревом и просто жду. Через некоторое время появляются дети. Они всегда первые, потому что самые любопытные. За ними — взрослые, сначала один, потом другой, потом десять, двадцать, и вскоре вся деревня собирается посмотреть на незнакомца. Мне предлагают зеленый кокос, чтобы утолить жажду, и вскоре приглашают в деревню. Однажды, в Новой Гвинее, ко мне обратился вождь одного небольшого племени: «Белый человек, ты уже в четвертый раз приходишь к нам. Мы понимаем миссионеров, этнографов и торговцев, но мы никогда не встречали таких, как ты. Ты ешь вместе с нами, так же как мы спишь на циновках, твой рюкзак не набит консервами. Мы думаем, что ты — воплощение наших предков, явившееся к нам, чтобы передать что-то очень ценное.»

 

Николай Николаевич Мишутушкин

Пожалуй самое замечательное, что было нам дано за девять лет путешествий — это возможность познакомиться и подружиться с чудесными людьми в самых неожиданных местах. Одним из наиболее ярких примеров стал Николай Николаевич Мишутушкин, художник, поэт, путешественник, коллекционер искусства и духовный пилигрим. Наши судьбы пересеклись во время нашего пребывания в Вануату (бывшие Новые Гебриды).

 

Николай Николаевич родился в 1929 году во французском городке Бельфор, в семье «белобандитов», как он сам, шутя, называл своих родителей. Отец Николая Николаевича, Николай Ивановоч, потомственный терский казак, служил офицером в царской армии. После революции он бежал в Турцию, где встретил и женился на Анне Ивановне Ивановой, дочери костромских помещиков. Позже, чета Мишутушкиных перебралась во Францию, где родился их единственный сын Николай.

 

С ранних лет Николай проявлял большой интерес и склонность к искусству. Его учителя отметили в нем сильную, необузданную страсть к ярким цветам. Он проводил много времени в музеях и все впитанное там выражалось в его ярких, живых рисунках.

 

В 1953 году, закончанив коммерческий колледж в Париже, Николай пустился в путешествие. Путешествие, из которого ему никогда не суждено было вернуться. Чисто формально, это была командировка от парижской газеты «Пари Матч» с целью написать серию очерков «по месту» по случаю 2500-ой годовщины рождения Гаутама Будды. Налегке, без копейки денег, он добрался до Греции, где провел долгое время среди монахов на горе Афон. Из Греции Николай отправился в Турцию, а затем на Ближний восток, где посетил Египет, Иорданию, Ливан и Иран, по пути подрабатывая на всевозможных временных работах и организовывая выставки своих картин. В Иордане он познакомился с молодым королем Хуссейном, а добравшись до Ирана — с иранским шахом.

 

Из Ирана путь Николая наконец привел его в Индию, изначальную цель «командировки», где он был посвящен в Индуизм, а затем — в Буддизм. В Индии ему довелось встретиться и побеседовать с Далай Ламой, что, вместе с афонским паломничеством, стало одной из поворотных точек его жизни. Закончив с газетным заданием, молодой человек отправился в Океанию, где, в 1957 году, его наконец настигли преследовавшие все это время армейские вербовщики и вынудили пройти военную службу. Так, Николай нашел свою новую Родину, место, с которым неотрывно стала связана вся остальная его жизнь.

 

Кроме французского, прекрасно владея русским и английским языками, он прошел службу будучи прикрепленным к губернатору Новой Каледонии в качестве атташе. В его обязанности входило частое посещение коренных племен, что молодому путешественнику сразу пришлось по душе. Не испытывая никаких предвзятостей, он легко входил в контакт с местным населением, которое, чувствуя его открытость и добрые намерения, охотно принимало его. Здесь он впервые окунулся в тихоокеанскую культуру и испытал всю ее силу и колорит.

 

Больше всего, Николая привлекли богатые, многовековые традиции меланезийского и полинезийского изобразительного искусства. Он был поражен произведениями традиционных зодчих Новой Каледонии, ритуальными масками Новой Гвинеи, рисунками на «тапа» (ткани из древесной коры) с острова Уолис, резными боевыми дубинами с фиджийского архипелага. Всюду встречались необычные для европейского глаза формы и изображения, которым, как ни странно, никто не придавал никакого значения, ни местные, ни приезжие. Для аборигенов все эти предметы имели сугубо ритуальное или обиходное значение, а колонисты ими пренебрегали, как проявлениями «примитивной» культуры, которую следовало подавить.

 

Ощущая колоссальную тягу к искусству островитян, Николай постепенно начал собирать наиболее понравившиеся предметы. Их он стал выставлять в домике, специально арендованном на окраине Ноумеи, столицы Новой Каледонии, вместе со своими собственными работами. Так появилась первая в Океании художественная галерея. Под влиянием красок и форм местной природы и вдохновленный увиденным здесь искусством, работы Николая все больше наполнялись яркими красками, пульсирующим ритмом жизни островитян.

 

Два года спустя, по окончании воинской службы, Николай был нанят Департаментом туризма в качестве искусствоведа, ответственного за сбор и сохранение местного традиционного исскуства. Позволив продолжить заниматься любимым делом, эта работа была идеальной, кроме того факта, что на исполнение ему был предоставлен минимальный бюджет. Тем не менее, Николай целиком в нее погрузился, часто используя собственные средства на приобретение все новых экспонатов для своей галереи.

 

После беспорядков, вспыхнувших в Ноумее в 1959 году, Николай собрал всю свою коллекцию и на ветхом судне перебрался на остров Футуна, пройдя по пути через ужасный шторм, почти лишивший его жизни. Здесь он открыл магазин продовольствия и товаров обихода, который воспользовался большим успехом у населения. Все свободное время и энергию Николай по прежнему посвещал искусству. К его собственным работам и традиционным экспонатам, все больше добавлялись работы других молодых художников Океании. Здесь же он начал пожизненную дружбу и партнерство с Алоем Пилиоко, молодым человеком с соседнего острова Уолис, ставшим впоследствии одним из самых известных художников Полинезии.

 

Окруженные со всех сторон источниками вдохновения, оба художника самозабвенно предавались творчеству, пытаясь передать в своих работах всю радость и красочность жизни, цвета тропиков, ритмы танцев, прелесть полуобнаженных тел островитян, яркий солнечный свет, гармонию человека с природой. Как и раньше, но теперь уже вдовоем, они часто отправлялись в экспедиции в поисках новых экспонатов для своей быстро растущей коллекции.

 

Такое увлечение «примитивным» искусством и традициями не находило поддержки среди колониальных властей и католоческого духовенства. Одни считали, что островитян необходимо как можно скорее втянуть в европейскую цивилизацию, а другие — спасти от темных, языческих поверий. Тем не менее, Николай и Алой продолжали свой труд и постепенно становились все более известны. В отличии от многих коллекционеров, их не интересовало получить выручку с продажи, или упрятать экспонаты подальше от посторонних глаз. Их главной целью было сохранить бесценные, на их взгляд, шедевры и, по возможности, повысить их значение в глазах самих туземцев, тем самым, не давая умереть этим многовековым традициям.

Экспонаты Фонда Мишутушкин - Пилиоко, Порт Вила

В 1961 году Николай и Алой перебрались на Новые Гебриды (впоследествии — Вануату) и поселились на окраине столицы, Порт-Вила, на берегу лагуны Эракор. Здесь было более чем достаточно места, чтобы разместить всю собранную к тому времени коллекцию. В то время, Новые Гебриды являлись самым гармоничным сочетанием современной и традиционной культур, а также туземного и европейского населения. Их участок все больше напоминал музей, несмотря на то, что экспонаты не были упрятаны в галереи и павильоны, а разбросаны по всей територии, которая, благодаря заботе Алоя, превратилась в цветущий сад. К ним все чаще заглядывала местная молодежь, многие из которых набирались вдохновением и тоже начинали возрождать традиции искусства.

 

В 1967 году Николай Николаевич организовал первые европейские гастроли своей коллекции. Выставки воспользовались колоссальным успехом. Вдохновленный проявленным интересом, Николай Николаевич решил передать всю коллекцию во французский фонд искусств, но, к величайшему своему удивлению, столкнулся с бюрократией и после нескольких лет совсем отказался от этой идеи. Вместо этого, вернувшись в Вануату он основал свой собственный фонд, Фонд Мишутушкин-Пилиоко.

 

Кроме помощи молодым художникам, Николай Николаевич принимал активное участие в жизни своей новоприобретенной родины. После того, как в 1980-м году Вануату получила независимость от Франции и Великобритании, ему было поручено оформление официального гербa страны. Многие здания Порт-Вилы украшены его фресками. И самое главное — он продолжал играть роль неофициального культурного посла всей Океании.

 

Выставка в Ленинграде

Выставка в Ленинграде

В 1974 скончался Николай Иванович Мишутушкин. После смерти отца, Николай Николаевич остро ощутил нужду восстановить контакт с родиной предков и в 1979 году, по приглашению Академии наук и Министерства культуры СССР в Москве, в павильоне Академии наук, была организована первая выставка экспонатов из его коллекции. Выставка более семи лет оставалась в Советском Союзе, перемещаясь из города в город. За это время Николай Николаевич и Алой неоднократно посещали СССР, много путешествуя, знакомясь со страной и встречаясь с ее гражданами. За это время ему удалось возобновить связь с родственниками в Москве и Тбилиси, потерянную после революции. Так, Николай Николаевич вновь обрел еще одну Родину.

 

Николай Николаевич и Алой Пилиоко в Тбилиси

Николай Николаевич и Алой Пилиоко в Тбилиси

В 2006 году Фонд Мишутушкин-Пилиоко передал половину коллекции меланезийского и полинезийского искусства, к тому времени — самой большой в мире, музею Пасифика, на индонезийском острове Бали, где она до сих про размещена в специально оборудованном павильоне. Другая половина коллекции по прежнему находится на территории Фонда на берегу лагуны Эракор.

 

В июле 2009 году состоялось двухсотлетие со дня высадки шлюпа «Диана» военно-морского флота России, под командованием вице-адмирала Василия Головнина, в бухте Порт-Резолюшн на острове Танна. Чтобы отметить эту годовщину, Николай Николаевич, которому в том году исполнилось восемьдесят лет, организовал возведение бюста Василия Головнина на набережной Порт-Вилы. На открытии мемориала присутствовали все высокопоставленные лица страны и многие иностранные гости.

 

Открытие памятника вице-адмиралу Василию Головнину, Порт-Вила

Открытие памятника вице-адмиралу Василию Головнину, Порт-Вила

Мы познакомились с Николаем Николаевичем осенью 2009 года. «Зангези» стоял в гавани Порт-Вилы, только что возвратившись с двухмесячной экспедиции по северным островам архипелага. Без каких либо предупреждений, мы просто нагрянули в Фонд и долго блуждали по територии незамеченные. Когда наконец нам повстречался кто-то из обслуживающего персонала, то выяснилось, что Николай Николаевич и Алой только что вернулись с конференции представителей творчества Российской диаспоры, прошедшей в Москве, и в данный момент отдыхают. Узнав об этом, мы всячески пытались убедить работника Фонда не будить Николая Николаевича, но он, узнав, что мы сами из России, настаивал, что Мишутушкин будет очень недоволен, если он нас так просто отпустит. И действительно, когда через несколько минут появился Николай Николаевич, мы были поражены радушным приемом, несмотря на явную усталость от долгого перелета.

В течении следующей недели мы неоднократно навещали Николая Николаевича. Было невероятно приятно и неможко нереально сидеть в тенистой беседке на берегу тропической лагуны, пить ледяную водку, настоянную на местных ягодах, закусывая свежевыловленной сырой рыбой, приготовленной с лимоном и кокосовым молоком, наслаждаясь увлекательными историями из жизни нашего собеседника, поведанными на чистейшем, старомодном русском с аристократично картавящими «р».

 

За это короткое время мы невероятно сблизились. Мы нашли массу общего, от витиеватых путей, по которым протекали наши судьбы, до любви к путешествиям, открытиям, интересам в искусстве и философии. К сожалению, сезон подходил к концу и нам нужно было уходить в Австралию, подальше от тропических циклонов. Расставались со слезами, обещая на будуюший год снова приехать в гости и на этот раз провести побольше времени вместе.

 

Находясь в Австралии мы постоянно общались. Обменивались электронной почтой и каждую неделю говорили по телефону. И вот, наконец, поставив «Зангези» на продажу, мы купили билеты и начался отсчет дней, остававшихся до долгожданной встречи. Но этому не суждено было случиться. 2-го мая, чуть больше чем за месяц до нашего отлета, Николая Николаевича не стало. Это был настоящий удар. Несмотря на столь краткое знакомство, было ощущение потери родного человека, с которым мы были знакомы всю жизнь.

Когда мы наконец прибыли в Порт-Вилу, то нашли Алоя Пилиоко в состоянии глубочайшего духовного упадка. Потеряв лучшего друга, партнера и наставника, с которым провел более пятидесяти лет своей жизни, он был просто парализован скорбью. Мы долго сидели вместе, в слезах перед алтарем, сооруженным Алоем вокруг урны с пеплом Николая Николаевича. Глядя вокруг на все, чего коснулись руки Мишутушкина, казалось, что он по прежнему с нами, что вот-вот раздастся его голос и он к нам войдет, облаченный в ярко расписанную пижаму, сядет рядом, посмотрит на нас своими необыкновенно живыми глазами, излучающими добро и интеллект, и мы вновь заведем непринужденную многочасовую беседу на всевозможные темы.

 

Сегодня исполняется пять лет со дня, когда мы потеряли этого замечательного человека. Время совсем не исцеляет эту рану. Мы вечно будем хранить в душе те слишком короткие мгновения, проведенные вместе, что подарила нам судьба, за что мы всегда будем благодарны.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *