Греция — прибытие в Пилос и теплая встреча, ожидавшая нас там

Пилос

29 апреля, 2002 г.

Когда нас спрашивали, где бы мы хотели провести свой первый сезон, мы не задумываясь, всегда отвечали «конечно в Греции!» Синее небо, чистая вода, сотни островов, исторические памятники, вкусная пища – все это складывалось в несравнимую картину яхтенной идилии. Здесь мы планировали оказаться сразу после спуска «Зангези» на воду, который должен был состояться в начале прошлого лета, но нашим планам не суждено было сбыться из-за задержек в строительстве. И вот, наконец мы здесь.

Переход Ионического моря занял чуть больше двух дней. Это был наш, до той поры, самый долгий парусный переход. Выйдя из под каблука Италии, мы сразу оказались в зоне низкого давления. Из Адриатики задувал северный ветер, силой в семь баллов, порой доходящий до восьми. Большинство времени мы шли под тремя рифами на гроте и крошечным уголком стакселя. Ночные вахты выстаивали мы вдвоем с Эдом, так как Инне приходилось ночью вставать и кормить Софочку. Никто не высыпался, кроме нашей дочки, которая проявляла невероятные способности спать, невзирая на шум и качку. Несколько раз об левый борт, там, где находилась ее каюта, с грохотом разбивались крутые волны и мы были уверены, что ребенок обязательно проснется, но София продолжало спать как ни в чем не бывало. Это было первое испытание нашего катамарана в штормовых условиях. Несмотря на шторм и пятиметровые волны, «Зангези» вела себя молодцом и мы ощущали все большую уверенность в своих и ее способностях.

Ветер стал затихать на вторую ночь, когда мы начали заходить в тень Пелопоннесского полуострова, а к рассвету море совсем успокоилось и от шторма остался только легкий бриз. Начинало светать и становилось заметно теплее. С моря поднималась легкая дымка, скрывающая берег, так что землю мы увидели уже находясь довольно близко. Сначала мы думали, что это облака, заслоняюшие тускнеющие звезды на светлеющем горизонте, но подойдя поближе, облака оказались высоченными горами Пелопоннесса. Тем временем, восходящее солнце начало творить свое утреннее волшебство, разукрашивая все вокруг в пастельную палитру. По мере обретения все большей четкости, горы становились нежно-сиреневыми, затем их верхушки покрылись розоватым оттенком и, наконец, словно лава из жерла извергающегося вулкана, всплыл огромный огненно-красный шар солнца. Выйдя из-за гор, он стал стремительно подниматься вверх, и вскоре перед нами распростерлась светло-желтая полоса с рваными краями, растянутая между двумя полями яркой синевы.

Как и было запланировано, мы приближались к городу Пилос. Пилос стоит на Ормос Наварино, Наваринском заливе, огромной, защищенной бухте, расположенний в центре западного побережья Пелопоннесса. Наваринский залив вошел в историю, как место морского сражения между египетскими и турецкими кораблями османского флота и совместной эскадрой России, Франции и Великобритании. Битва состоялась в октябре 1827 года, во время греческой национально-освободительной войны. В итоге битвы, османский флот, несмотря на численное превосходство, был разгромлен эскадрой союзников и эта победа стала ключевым моментом греческой войны за независимость.

Мыс у входа в Наваринский залив

Мыс у входа в Наваринский залив

Проходя мимо скалистого мыса, отделяющего Ормос Наварино от моря, мы любовались грандиозными сквозными арками, промытыми в скалах, а обогнув его, поразились размером и красотой залива. Включив моторы, мы свернули паруса, прошли мимо города и пришвартовались в небольшой, почти пустой марине, расположенной в паре сотен метров севернее города. Швартоваться пришлось по-средиземноморски, бросив якорь и подойдя кормами к причалу.

Кроме нас, в марине стояло несколько рыбацких суден и маленькая яхта с очень симпатичной молодой семьей из Германии. Завидив нас, хипарского вида ребята вышли на причал ловить наши концы и помочь пришвартоваться, а потом угощали нас банками холодного баварского пива. Слегка отпраздновав прибытие, пришлось подумать об официальной программе. Я быстро принял душ, одел приличные шорты и рубашку, сложил все документы в рюкзак и отправился в город.

Зангези в Пилосе

В то время в Греции были довольно сложные процедуры для частных яхт, фактически такие же, что и для больших коммерческих суден. По прибытии в страну требовалось нанести визит в три учереждения: паспортный контроль, таможню и портовое управление. В последнем на время пребывания выдавали форму, которую потом потребуется предъявлять в таможне, полицейском участке и портовом управлении каждого населенного пункта, где мы останавливались. И не один, а два раза: сразу после прибытия и не более чем за сутки до отхода.

Первое, на что я наткнулся в городе, было портовое управление. Оно занимало второй этаж небольшого белого здания рядом с центральной площадью, напротив городской набережной. Забежав по лестнице на второй этаж, я вооружился самой непринужденной, дружелюбной улыбкой, какую мог изобразить после двоих суток бессонных штормов, и шагнул в большое, светлое помещение.

Со второго этажа открывался прекрасный вид на залитый солнцем городок. Окна с облезлыми деревянными рамами были настеж открыты и сквозь них дул легкий морской ветерок. На белых отштукатуренных стенах висели плакаты с грозными суднами греческой береговой охраны и календари с полуобнаженными эллинскими красавицами, на полках, среди раздутых скоросшивателей, стояли горшки с растениями, и даже потертая, казенная мебель имела милый, слегка экзотичный вид. За прилавком сидели четверо, одетых в форму прибрежной охраны. Двое неспеша вели беседу, попивая кофе, аромат которого сразу начал щекотать мне нос напоминая об усталости. Двое других, усатый капитан и молодой офицер, уставились в старый телевизор, на котором шел футбольный матч.

На мое появление никто из четверки не обратил никакого внимания. Постояв пару минут я деликатно откашлялся, по прежнему стараясь излучать максимальный позитив, несмотря на быстро покидавший меня энтузиазм. Моя попытка привлечь внимание не увенчалась успехом и я откашлялся еще раз. Потом еще, и еще… Я стоял и откашливался, словно страдаю алергией, при этом все, чего мне хотелось – это просто на пару часов где нибудь прилечь. Или, хотя бы, выпить кофе, которое эти гады продолжали попивать, по прежнему, не обращая на меня никакого внимания. Захотелось взять один из горшков и запустить им в телевизор. Было интересно, обратят ли они тогда на меня внимание, или будут продолжать из принципа пялиться в ту же точку. Как на зло, в голову не лезло ни одно греческое выражение, типа ‘доброе утро’, или ‘простите пожалуйста, не найдется ли у вас минутка?’, или ‘ну вы и козлы! сколько же можно над человеком издеваться?’

Быть может, мои мысли подействовали телепатически, а может я и вправду начал что-то бормотать, или, скорее всего, я их просто достал своим кашлем, но, наконец, один из офицеров, тот, что самый молодой, оторвался от игры, повернулся ко мне и посмотрел на меня вопросительным взглядом. Я радостно встрепенулся от неожиданного внимания, поздоровался по английски и поинтересовался, если кто нибудь из присутствующих понимает английский язык. Тот самый английский, что является международным языком мореходов. В ответ, тот загадочно улыбнулся, посмотрел мне в глаза взглядом, полным какого-то странного сочуствия, и вымолвил одно единственное слово, ‘охи’, что, как я сразу же вспомнил, означает, ‘нет’. Посчитав свое дело законченным, молодой офицер прибрежной охраны повернулся ко мне спиной и снова впялился в телевизор. Мне же не оставалось ничего другого, как принять его односложный ответ как приглашение устроиться поудобнее на видавшем виды диванчике и ждать, что будет дальше.

Прошел час, быть может два. Не знаю, так как постоянно впадал в полузабытье. Дело шло к полудню. Я полудремал под звуки телевизора. Игра закончилась и теперь показывали новости. Открылась дверь и вошла симпатичная, темноволосая девушка, на вид – лет около двадцати пяти, одетая по-деловому, в гражданское, смахивавшая на секретаршу в банке. Увидев меня, полуразвалившегося на диване в сонном ступоре, она приветливо улыбнулась и поинтересовалась, на идеальном английском, чем она мне может быть полезна. Немного оторопев, я вкратце объяснил ей кто я, откуда, и что мне здесь нужно. Девушка попросила меня подождать пару минут и отправилась готовить свежий кофе. Затем она принесла утреннюю почту и раздала ее сидящим офицерам, которые продолжали заниматься все тем же, чем и раньше. Проделав все это быстрыми, привычными движениями, она выудила из выдвижных ящиков все нужные формы и стала помогать мне их заполнять.

Тут я понял, что допустил большую ошибку, сразу же сообщив, что мы пришли из Сицилии. От меня требовалась выписка из последнего порта в Италии, которой у меня не было. Я попробовал честно объяснить, что произошло, когда мы пришли из Туниса в Сицилию, но по ее озадаченному взгляду понял, что моя ситуация только что сильно усложнилась. Капитан нехотя оторвался от игры и девушка вкратце объяснила ему всю ситуацию. Когда она закончила, он мрачно посмотрел на меня, ответил одним коротким предложением и отвернулся к телевизору.

Когда девушка перевела ответ капитана, я почуствовал, что мое сердце провалилось в пятки. Его вердикт – мы обязаны немедленно отправляться назад, в Сицилию, чтобы оформить там вход и выход, и только после этого возвращаться в Грецию. В тот момент я, видимо, имел совершенно подавленный вид, так как девушка взглянула на меня крайне озабоченным взглядом. Выдохшись и невыспавшись, мне стало жутко от перспективы немедленного возвращения в море и болтания в нем еще почти неделю, все ради какой то бумажки, чистой формальности, которую от меня требовал этот несимпатичный тип.

Очень захотелось кого нибудь стукнуть. На языке крутилось множество сочных фраз, которыми хотелось одарить собравшихся здесь стражей морских границ. За их хамство, наплевательство, за их пренебрежение к безопасноти моей семьи, за их ухмылки, за потраченное время, за футбол, и даже за бесстыжую эксплуатацию этой милой девушки, единственного человека, готового оказать мне какую либо помощь.

С трудом сдержав себя, я предпринял единственное, что мог сделать в данной ситуации ответственный капитан, муж и отец: придав себе самый несчастный и растерянный вид, я взмолился. Я бесстыже пресмыкался, полуплачущим голосом, ссылаясь на больного грудного ребенка, усталую, истощенную жену, нехватку продовольствия и массу поломок на нашем побитом плавучем корытце. Короче, все, что могло бы разжалобить даже самое черствое сердце. В какой то момент я даже испугался, что моя чересчур драматичная презентация заставит усомниться в ее правдоподобности. Вдоволь насладившись чуством своего всесилия, капитан снисходительно ухмыльнулся и бросил по гречески что то, типа, «ну да ладно, так уж и быть…»

Без перевода, все и так было ясно. Фортуна улыбнулась — над нами смилостивились и разрешили остаться в Греции. Девушка, чье имя я так и не узнал, перевела, что въезд наш оформят, но только не сегодня. Очевидно, на сегодня уже были составлены планы: по телеку начинался новый футбольный матч. Но я не особо огорчился – устав окончательно от слезных прошений, я мечтал только об одном: как бы скорее добраться до «Зангези» и, наконец, как следует отоспаться.

С новыми друзьями

С новыми друзьями

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *